Русская Идея

Отдельно следовало бы сказать об интеллигенции бывших республик – главной носительнице идей национального обособления, которая в эти годы и на этой волне выдвинула из своей среды новых национальных лидеров. Но поскольку рамки газетной статьи не позволяют широкого обзора, ограничимся лишь одним замечанием. В подавляющем большинстве эти новые лидеры также вышли из среды ученых-гуманитариев: литературовед Гамсахурдиа, музыковед Ландсбергис, филологи-востоковеды Тер-Петросян и Эльчибей, историк Ардзинба, юрист Н. Федоров, педагог Галазов, как исключение - физики Шушкевич и Акаев. А если вспомнить, что к интеллигенции всегда принадлежало и российское офицерство, то в этот список надо добавить и генералов – Дудаева, Аушева...

С одной стороны, это было ответом на объективную потребность в повышении интеллектуального уровня, усилении национального культурного начала в руководстве республиками. С другой, получилось так, что в самый критический, самый сложный период современной истории этих республик (распад союзного государства, активизация националистических настроений, начало межнациональных конфликтов) во главе их оказались люди, менее всего подготовленные к управлению общественными процессами, не имевшие за плечами даже минимального опыта государственной деятельности, не сведущие в экономике и многих других вопросах. Как следствие – цепь ошибок, немало неоправданных жертв.

Недавно один из наиболее активных деятелей перестройки Гавриил Попов, также успевший «сходить во власть» и вернуться, так объяснил происшедшие с интеллигенцией: мы готовились к длительной оппозиционной борьбе и не предполагали, что власть так быстро свалится к нам в руки, принять ее мы были не готовы.

Это признание в равной мере относится как к российским политикам, так и к их коллегам в бывших республиках. Все они оказались заложниками ложно понятой идеи национального возрождения, хотя объективно сама жизнь подталкивает их сегодня к интеграции, к новому союзу народов.

От обособления не меньше других пострадала национальная интеллигенция бывших союзных республик, у которой резко сократились, сузились творческие возможности. Вся страна знала и любила писателей Василя Быкова и Чингиза Айтматова, поэтов Сильву Капутикян и Олжаса Сулейменова, композиторов Евгения Догу и Раймонда Паулса, певцов Анатолия Соловьяненко и Марию Биешу, киноактеров Вию Артмане и Вахтанга Кикабидзе и еще многих других представителей творческой интеллигенции, которые, хотя и жили в республиках, но считались и действительно были деятелями советской литературы и советского искусства. Они печатались, снимались и выступали в Москве, Ленинграде, во всех уголках огромной страны, они представляли эту страну за рубежом, получали звания народных и государственные премии, без них не обходилось ни одно сколько-нибудь значительное, торжественное событие.

Все это враз потеряно. В одном из интервью Донатас Банионис признался: «В Союзе меня ценили больше, чем здесь, в Литве. Я много снимался, много ездил, меня везде прекрасно принимали. Я потерял своих зрителей...»

Они потеряли больше, чем зрителей и читателей. Они потеряли нечто такое, что трудно даже обозначить словами. Быть может, духовную связь с народом, к которому раньше принадлежали и которая, собственно, и питала их творчество.

Светлана Шишкова-Шипунова,
«Перестройка. 10 лет спустя»