Русская Идея

Жизнь Никона до его сближения с кружком боголюбцев и дружбы с царем известна лишь в самых общих чертах из рассказа его первого биографа и сотрудника, клирика И. Шушерина. Но и из этой биографии видно, что у будущего патриарха до встречи с царем не было особенно оригинальных идей о роли церкви в государстве. В ранний период своего священства он провел десять лет в Москве и, потерпев большое горе, потеряв детей, ушел из света в монастырь, чтобы посвятить себя там служению Богу. Вернувшись в 1648 году в Москву, он нашел в лице боголюбцев людей, проповедовавших как раз обратное тому, что он сделал. Вместо ухода от греха, зла и соблазна в дебри севера они вели борьбу с искушением в светском обществе, проповедуя реорганизацию человеческих отношений и государственной жизни на началах божественного закона. В этой борьбе за заветы Христа, за подготовку Руси к ее роли грядущего царства Святого Духа боголюбцы отводили церкви совсем новую активную общественную роль. Их усилия по активизации работы церкви в обществе увенчались значительным успехом даже за короткие годы их фактического руководства церковью и привели к литургическому обновлению, к широкому развитию проповеди, к пробуждению в сердцах многих русских людей, включая и самого царя Алексея Михайловича, сознательной и напряженной веры. Успехи их работы в 1645—1652 годах показали, что может сделать в церкви небольшая, но решительная группа клира, поддержанная царской властью. Их успех признавали и иностранцы, обычно с известным снисхождением говорившие о русской вере. В начале 1650-х годов многие иностранные посетители и жители Москвы отмечали, что в эти годы начиналось русское религиозное возрождение, “русская реформация”. Так, например, шведский резидент Родес писал в своих рапортах, что русские никогда не были так благочестивы и не встречали Пасху с таким напряженным религиозным чувством, как весной 1652 года, когда начали сказываться результаты усилий Неронова, Вонифатьева и их друзей. Шведский резидент даже саркастически добавляет, что москвичи “ведут себя так, как будто хотят стать святыми”[92]. А ведь как раз в это время Никон снова вернулся в Москву и сам переживал и видел, что там происходило в церковной жизни.

Достижения боголюбцев показали ему возможности работы церкви в государстве, раскрыли перспективы оцерковления русской жизни, и, несомненно, его новые друзья заразили его своей теократической утопией. С тех пор его вдохновляет не монастырь, а борьба за осуществление церковных идеалов в свете. Став патриархом, он упорно стремится к осуществлению теократической мечты, к созданию таких отношений между церковью и государством, при которых церковь и церковная иерархия в лице патриарха занимала бы главенствующую роль в стране. Его властный и динамический характер способствовал развитию этих идей. Но эта властность, стремление подчинить своей силе и воле сначала окружающих монахов, затем свою новгородскую епархию и наконец всю русскую церковь придавали его действиям и планам характер, совсем не соответствовавший ни программе боголюбцев, ни традиции русской церкви, ни исторической роли патриарха на Руси. Необычные полномочия неограниченного господства в церковной администрации, которые он вырвал при своем избрании от царя и бояр, сразу же показали, как он понимал роль патриарха в церкви и стране.

Хотя хомяковское учение о соборности и было создано через два столетия после ухода боголюбцев с русской церковной сцены, сама идея соборности, несомненно, жила в их умах. Они осмысливали церковь как соединение всего духовенства и мирян под благословением Христа, смотрели на ее работу как на общее молитвенное стремление к правде и Богу. Они хотели торжества веры в сердцах русских людей и этим надеялись провести в жизнь свой теократический идеал государства, руководимого церковью. По пониманию Никона, этот теократический идеал, наоборот, должен был быть достигнут просто иерархическо-административным подчинением государства патриарху, и оцерковление жизни проводилось арестами непокорных протопопов, бюрократическими указами и давлением сверху. Авторитарное начало противоставлялось им на практике началу соборности.

Получив на соборе почти неограниченную, диктаторскую власть над русской церковью, патриарх Никон стремится распространить свое влияние и свою власть и на государственный аппарат. Молодость царя и то глубокое уважение, которое он испытывал к патриарху, помогали Никону в его стремлениях занять в государстве то же положение, которое за двадцать лет перед этим занимал патриарх Филарет.

Но Никон, конечно, не отдавал себе отчета в том, что Филарет по своему происхождению, прошлому и характеру был не столько патриархом, сколько большим аристократом, государственным человеком и соправителем царя, который только случайно стал патриархом и отцом царя, а не царем. С конца 1653 года Никон получает от Алексея Михайловича право, или может быть, даже только с молчаливого согласия царя присваивает себе право, называть себя, как и Филарет, “Великим Государем”. В манифесте, который объявлял войну Польше, уже сам царь величает его “великим государем, святейшим патриархом” и указывает, что решение было принято совместно с патриархом и со всем освященным собором[93]. Еще более широкие перспективы вмешательства в государственные дела открылись перед патриархом, когда 18 мая 1654 года царь вместе со своими главными советниками Б. И. Морозовым и Ив. Д. Милославским ушел в польский поход. В течение нескольких лет царь отсутствовал из столицы, непосредственно принимая участие в польской кампании в Белоруссии и в управлении завоеванными областями. Во время отсутствия царя Никон постоянно занимается делами правительства и считается покровителем и защитником царской семьи. Грамоты, которые он рассылает, теперь пишутся не только от имени царя, но и от имени патриарха, подчеркивая, что он является соправителем государя, причем на первом месте уже стоит имя патриарха. “От великого государя светлейшего Никона патриарха московского и всея Руси... указал государь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси и мы великий государь...”, — так начинает он свои чисто государственные, а не церковные распоряжения[94]. Вскоре по присоединении Малой Руси и успехов русского оружия в Белоруссии его титул делается еще пышнее. “Никон, Божиею милостью, великий господин и государь, архиепископ царствующего града Москвы и всея Великий, и Малыя, и Белыя России и всея северные страны и помория и многих государств патриарх...” — таков новый титул, которым он теперь пользуется во внешних сношениях России, в своих грамотах киевскому митрополиту и господарям молдаванскому и валашскому.

“Великий государь и патриарх” пользуется своей властью и своим положением в такой авторитарной форме, которая не могла не вызвать раздражения подчиненного ему духовенства и теперь зависящих от него бояр и аристократии. Священникам его епархии иногда приходилось ждать месяцами, пока они бывали приняты своим епископом — патриархом[95]. Кандидаты в священники и дьяконы должны были платить в пользу патриаршей казны и бюрократии более высокие сборы за свое рукоположение, чем когда бы то ни было[96]. С непокорными или нарушающими дисциплину представителями клира патриарх расправлялся самым жестоким образом. Побои, кандалы, голодовка, тюремное заключение и ссылка в Сибирь были самыми обычными и постоянными способами наказания. Уже в 1653 году Неронов жаловался на ссылки и аресты духовенства патриархом, в 1655—1656 годах об этом же пишет даже такой поклонник Никона, как Павел Алеппский: “Раньше сибирские монастыри были пусты, теперь в Сибирь Никон ссылает провинившихся священников и дьяконов”[97]. Даже после ухода с поста патриарха он не стеснялся наказывать монахов монастыря, в котором он жил. “Овых кнуты, а овых же палицами без милости бить и иных на пытце жещи повеливая, даже многим человеком от тех мучительств живота лишаются”, — показывали на допросе его же монахи[98]. Рассказывая о гибели Павла Коломенского и действиях Никона, тот же Павел Алеппский добавляет: “Он до сих пор великий тиран в отношении к архиереям и всему священству”[99]. Даже бояре, а временами и сам царь опасались властного и крутого патриарха. Бояре видели, что в 1652—1655 годах царь был полностью под влиянием Никона и оказывал Никону свое глубочайшее уважение. Приехав в 1655 году с похода в Москву, царь вышел из саней и долго шел пешком, чтобы встретить патриарха и оказать ему честь[100]. Власть Никона, по словам шведского представителя Эберса, была настолько велика, что он отнимал имения у дворян и раздавал их своим любимцам[101]. До Никона бояре запросто приходили к патриарху и бывали немедленно им приняты, если у него не было никаких других срочных дел, “теперь же, — пишет Павел Алеппский, — мы видели собственными глазами, как министры царя и его приближенные сидели долгое время у наружных дверей, пока патриарх наконец не позволит им войти. Они входили с чрезвычайной робостью и страхом, причем до самого окончания приема стояли на ногах...” Мысль о примате церкви над государством кружила голову Никона[102].

Никон старался укрепить положение патриарха в управлении церковью не только фактически, но и юридически и прежде всего хотел вернуть в юрисдикцию своего двора церковные земли и крестьян, которые были переданы государственному монастырскому приказу на основании Уложения 1649 года. В свою бытность митрополитом Новгородским он снова получил право суда над крестьянами и другими жителями архиепископских земель[103], а ставши патриархом, очень скоро добился этого же права и для обширнейшей московской епархии[104]. Его старания укрепить авторитет церкви не были результатом только его честолюбивых стремлений и властного характера. Он, как и боголюбцы, искренне верил, что церковь должна занять более высокое положение в стране и принимать больше участия в государственных делах. К концу своего участия в делах церкви, когда оставленный царем, но внутренне еще не сдавшийся Никон продолжал бороться за влияние и власть, он очень четко высказал свои взгляды в “Возражениях”, написанных им в ответ на вопросы царского советника боярина Стрешнева и на замечания предавшего его грека Паисия Лигарида. По мнению Никона, власть церкви, которую представляет патриарх, должна быть не слабее власти государства, и он истолковывает ее, пользуясь известной средневековой теорией о двух мечах. В понимании Никона “при архиерействе мечь духовный, а при царе мечь мирской установился”. При этом, сравнивая власть и влияние патриарха с солнцем, а роль и власть царя с луной, он считает, что власть архиерея должна так же превосходить власть царя, как солнце превосходит луну[105]. Царь, т. е. государство не должны вмешиваться в дела и управление церкви, так как, говорит он, “где есть такие законы, да цареве в церковных преданиях и уставех повелевают и исправляют”[106].

В своем толковании церковной власти и ее превосходства над властью царя Никон совершенно отошел от византийской и русской традиции симфонии властей и целиком стал на точку зрения католической церкви, как ее в XI—ХIII веках, во время борьбы с императорами за инвеституру, излагали папы. Он почти дословно повторял аргументы папской власти, когда писал, что поскольку цари получают помазание от архиереев, получая таким образом от церкви и власть, то они по своему достоинству и по своей духовной силе являются ниже и слабее, чем епископы[107]. Вряд ли Никон читал католические работы о папской власти и об отношениях между церковью и государством на Западе, но, видимо, в его руках был трактат в защиту прав церкви, написанный в 1490 году доминиканцем Вениамином, сотрудником архиепископа Геннадия Новгородского. В этом трактате, который назывался “Слово Краткое или О свободе св. Церкви” также излагалась теория двух мечей и давались все основные аргументы католической церкви о превосходстве церкви над государством[108].

Каковы бы ни были источники Никона в его развитии теории о превосходстве церкви над государством и особой роли главы церкви, во всяком случае его мнение о теократии коренным образом расходилось с мнением большинства боголюбцев. Для Неронова и его друзей собор всех представителей церкви и голос церковный были выше голоса епископата или даже любого собрания, находящегося под контролем сбившихся с пути епископов. В 1649 году Неронов и Вонифатьев не побоялись выступить против епископата и самого патриарха, которых они назвали волками, а с 1652 года по 1658 Неронов и его друзья не щадя своих сил сопротивлялись как патриархату, так и собору епископов, который шел по указке патриарха. Они определенно ставили церковное предание, церковную православную традицию и внутренний голос русского православия выше мнения своих иерархов.

В борьбе за русскую православную традицию и за старый обряд для боголюбцев и их последователей важны были слова преп. Иосифа Волоцкого, за сто пятьдесят лет до этого указавшего на пределы иерархического послушания православного человека. Предупреждая о грозивших от ереси опасностях и подозревая, что даже сам митрополит, глава русской церкви Зосима и великий князь Иван III попали в сети еретиков, волоколамский игумен писал, что царь, заподозренный в отходе от православной веры, “не слуга Божий, но диавол, и не царь, а мучитель и... ты такового царя не послушаеши”. То же правило он применял и к забывшим церковные уставы другим властям и епископам: “Иже убо царь злочестив небереги сущих под ним, не царь есть, а мучитель, и еще епископ зол небереги стада, не пастырь есть, а волк”[109].

Помня эти слова и предполагая, что таким волком церкви и явился патриарх Никон, когда он начал разрушать русскую церковную традицию и русский устав, боголюбцы не побоялись выступить против него, хотя за ним еще стояли и царь, и епископат, и государство.

С. А. Зеньковский, «Русское старообрядчество»

Литература и комментарии:


[92] Родес И. Указ. соч. Т. II. С. 104.
[93] Соловьев С.М. Т. IX (1861). С. 186, 335.
[94] ААЭ. Т. IV. № 71.
[95] Дело о патриархе Никоне. С. 428—433.
[96] Жалобы на патриарха Никона см.: Соловьев С.М. Т. IX (1861). С. 289—291.
[97] Павел Алеппский. Указ. соч. Т. I. С. 162.
[98] Гиббенет Н.А. Указ. соч. Т. II. С. 528, 540; Дело о патриархе Никоне. С. 450.
[99] Павел Алеппский. Указ. соч. Т. III. С. 47.
[100] Там же. Т. IV. С. 95; Т. II. С. 97.
[101] Форстен. Указ. соч. С. 223.
[102] Павел Алеппский. Указ. соч. Т. III. С. 47; Карташев А.В. Очерки... Т. II. С. 143.
[103] ААЭ. Т. IV. С. 70.
[104] ПСЗ. Т. 1. С. 417.
[105] Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович... Т. II. С. 127—130.
[106] Дело о патриархе Никоне. С. 5.
[107] Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович... Т. II. С. 129; Вальденберг В. Древнерусские учения о пределах царской власти. Пг., 1916. С. 338; Epistolarum Innocenti III, Roman. Pontif. Paris, 1682. Vol. II. P. 50.
[108] Слово Краткое // ЧОИДР. 1902. Т. II. С. 32—33; ОРЯС. 1926. Т. XXX. С. 205; ср. Будовниц И.У. Указ. соч. С. 101—104.
[109] Иосиф Волоцкий. Просветитель. С. 324—325.