Русская Идея

Забастовки 1904-1905 годов

Наши так называемые забастовки 1904-1905 годов — совсем не те, которые доселе известны в рабочем движении.

У нас под этим названием развилось самое недопустимое анархическое насилие: это опять влияние пролетарской идеи. Этого не могло бы случиться, если бы мы сознавали, какая забастовка допускается правом гражданских народов.

Дозволение стачек и забастовок основано на принципе свободы труда. Подобно тому как один человек может торговаться в цене за свой труд, так и группа людей может не соглашаться на условия хозяина коллективно и объявить забастовку. Но при этом такая группа не имеет никакого права посягать на чужую свободу труда. Оставляя работу сама, она не может принуждать к тому же других, которые хотят работать. Какие бы то ни было насилия над желающими работать недопустимы, и свобода их труда должна быть ограждена всей силой гражданской власти.

Так понимается право стачек и забастовок в культурных странах. Это не есть право нарушения договора и не право насилия над другими людьми. Это есть только право коллективного найма, коллективного договора и коллективного же оставления труда с целью получить лучшие его условия.

Без сомнения, в качестве злоупотребления и в пылу страсти забастовавшие рабочие и в Европе, и в Америке иногда позволяют себе насилия над нежелающими примкнуть к их забастовке. Но это уже беззаконие, и государственная власть немедленно является на помощь тем, кто подвергается насилиям забастовщиков. Да и у самих рабочих уже настолько развилось уважение к личности и свободе и понимание смысла организаций, что они редко увлекаются до насилия, а действуют или увещанием, или, например, мстя отказавшимся от стачки лишением их всяких пособий, в каком бы бедственном положении они потом ни очутились.

Это есть репрессия, но не прямое насилие над людьми, к организации не принадлежащими и никаких обязательств перед ней не бравшими.

Не то видим у нас!

У нас происходят такие явления. Работает фабрика. Рабочие нанимались порознь и между собою не составляли никакого общества, обязавшегося действовать совместно. Они не предъявили никаких требований хозяину, который спокойно принимает заказ с неустойкой, в полной уверенности, что обеспечен рабочими. И вдруг ему неожиданно заявляют, что не будут больше работать, не выждав срока договора и даже не будучи ничем не довольны, а только потому, что на каких-то других фабриках какой-то «стачечный комитет», неизвестный толком и самим рабочим, приказал объявить «всеобщую забастовку». Рабочие при этом иногда сами жалуются, что хотели бы работать, но боятся забастовщиков. Да и вправду, если они начнут работать — является толпа, иногда даже приезжая, и начинает громить фабрику или порознь нападает на рабочих и производит над ними насилия...

Подобное явление у нас называют забастовкой только по негражданственности, по непониманию права и свободы, по неуважению к воле самих рабочих. В описанной сцене — вовсе не забастовка, а грубейший разбой и насилие. В цивилизованной стране сами рабочие не позволили бы над собой насилия «комитета», не получившего их полномочий, сверх того, и гражданской властью насильники были бы немедленно разогнаны и потерпели бы серьезную кару суда. У нас же все это совершается безнаказанно. Это, конечно, составляет серьезную вину властей — административной и судебной, — которые не защищают свободы личности граждан и неприкосновенности их имущества. Но несомненно, что тут виновата также и политическая неразвитость самого народа и общества, вследствие которой над ними можно проделывать что угодно.

Разве невозможен у нас такой случай? Петербургские революционеры, желая произвести смуту в Москве, посылают туда 500 чело-бек, которые, при наших нравах, могут «снять» в Москве десятки фабрик в течение дня — стоит только приезжим гурьбой навалить-w на одну фабрику, насилиями «снять» с нее рабочих, объявить «забастовку», затем приказать рабочим идти с собой «снимать» другие фабрики. Мы видели, что рабочие покорно слушаются, и вот вместо 500 окажется уже 1000 насильников. На следующей фабрике та Же история и так далее. В день-два только что благополучно работавший город оказывается «забастовавшим»!

Три четверти рабочих, может быть девять десятых, недовольны, плачут по уходящему заработку. Но все подчиняются...

Почему? Отчасти, конечно, по невежеству. Им наговорили, будто бы за границей так совершается «рабочее движение», будто бы «пролетарии всех стран» должны соединяться... Но еще больше действует пассивность, гипнотическая привычка подчиняться приказу, откуда бы он ни выходил, привычка рабства, непонимание своего права, неуважение к чужому. Вот чем создаются беспричинные забастовки, вследствие которых промышленность становится игрушкой в руках спекуляторов, а рабочие выбрасываются на улицу голодные, постепенно озлобляющиеся и потом, конечно, легко натравливаются на правительство.

Революционеры, как выражается Жорес, «хитрят» с рабочими, то есть попросту обманывают их.

Так дело дошло и до «вооруженных восстаний», в которых немало людей действовало под давлением такого же насилия и обмана.

Множество разорении и бедствий разлилось таким путем по всей России. Но какова же тут роль рабочих? Разве это роль граждан? В Европе когда-то буржуа, добывая себе конституции, выгоняли рабочих на баррикады, закрывая свои фабрики якобы по невозможности работать «при таком правительстве»... У нас роль рабочих еще более печальна. Они позволяют играть собою группе таинственных заговорщиков и сами «прикрывают» фабрики, отнимая работу у своих же собратьев.

Если бы мы уважали права и свободу — рабочие не позволяли бы ни себе насилий над другими, ни себя превращать в игрушку чужих планов.

Не разорялась бы и промышленность, которую так трудно выращивать и без которой пролетарии и капиталисты одинаково обречены на голодное вымирание. Да и революции если бы и происходили, то лишь при желании большинства, а стало быть, кончались бы быстро, с положительными результатами и без разорения всей страны.

У нас же по привычкам рабского повиновения миллионы людей делаются игрушкой планов революции, которой на самом деле хочет какой-нибудь десяток-другой тысяч человек. И вот в результате никакой революции не получается, потому что для нее все-таки нет достаточно силы, но зато происходят бесконечные смуты, кровопролития, насилия, всеобщее взаимное разорение, подрыв труда, а отсюда — нищета, озлобление, грабежи и т. д.

В создании этой анархии забастовки сыграли едва ли не первенствующую роль, запутав правильную постановку рабочего дела и рабочей организации и обрушившись экономическими бедствиями на самих рабочих и всю страну.

Лев Тихомиров, «Критика демократии»