Русская Идея

Часть X

Нетрудно понять, что действительно дальнейшие шаги неизбежно и быстро должны были последовать по созвании этих выборных земцев. Они явились бы поголовно из того слоя политиканов, который вел в это время земскую агитацию. Они выставили бы себя представителями «воли народа» и, имея графа Лорис-Меликова около Государя, стали бы фактически выше Государственного совета, завоевывая себе значение настоящего парламента. Мы, очевидно, готовились войти в такую полосу внутренней смуты, исход которой, при данных условиях, трудно даже было предсказать.

Но нельзя поистине не удивляться беспечности графа, столь плохо оберегавшего Государя, с жизнью которого он связывал столько планов. Может быть, он не хотел пугать Государя и разочаровывать его во мнении об умиротворяющем действии либеральной политики, боясь, что тогда Государь примет иное направление? Как бы то ни было, обстоятельства, среди которых на заре задуманных реформ совершилось преступление 1 марта, изумительны.

За два месяца пред тем террористы под фальшивыми паспортами мещан Кобозевых наняли погреб на Малой Садовой якобы для производства сырной торговли. В действительности они вели мину под улицу, составлявшую путь обычного проезда Государя по воскресеньям в Манеж. Работа была трудная и произведена очень искусно. Нужно было пробить толстый фундамент огромного дома и вести затем далеко галерею. Для этого к Кобозевым приходили по ночам их товарищи и работали. Вынутые камни и землю не выносили, а ссыпали за деревянную обшивку стен, завалили ею заднюю комнату и даже набили пустые бочки якобы с сыром. Можно бы и вообще удивляться, как такая сложная работа посреди столицы осталась незамеченной, особенно после того, как уже был раньше подкоп и взрыв в Москве, на Курской дороге. Но беспечность высшей власти еще более поразительна. Victor Laferte сам рассказывает, что «по городу был слух, что Малая Садовая минирована», и ввиду такого слуха одно близкое Государю лицо (но не граф Лорис-Меликов) убедило его не ездить более в Манеж через Малую Садовую.

Забота о Государе не пошла далее этого. Участковая полиция нашла подозрительными именно Кобозевых и сделала о них донесение. Но и это осталось бесплодным. Уважение к правам человека и гражданина дошло уже в Петербурге до того, что вместо обыска, вместо надзора за Кобозевыми приказано было свыше лишь послать техника от санитарного комитета, чтобы «под предлогом сырости» помещения посмотреть, нет ли чего подозрительного. Техник слегка взглянул и ничего не заметил... Он не заглянул даже в заднюю комнату, заваленную кучами земли... Это было за два дня до преступления.

Понятно, что надзор за Кобозевыми и арест их могли бы открыть всех злоумышленников с их бомбами, как они были открыты осле 1 марта на Тележной улице и в других местах. Покушение стало бы невозможно. Но граф Лорис-Меликов, видно, очень крепко верил в свою фантазию: будто бы стоит угодить либералам, и террористы сами исчезнут. Его оптимизм был беспределен. За два дня до 1 марта, почти случайно, на квартире поднадзорного Тригони был арестован сам Желябов, известный полиции как глава террористов и как виновник подготовлявшегося в Александровске взрыва царского поезда. По рассказу Victor'a Laferte, «Желябов отказался отвечать на вопросы прокурора, но прибавил, что, несмотря на его арест, покушение на жизнь Его Величества будет произведено непременно».

Но даже и в такой момент церемонились с Кобозевыми, пока они сами не сбежали с квартиры после 1 марта...

Граф Лорис-Меликов доложил Государю об угрозах Желябова. Это было в субботу. В воскресенье Государь предполагал ехать в Манеж, куда уже три воскресенья не ездил по настояниям вышеупомянутого близкого лица. «Ввиду такой формальной и смелой угрозы (Желябова. — Л. Т.) Лорис-Меликов пригласил Государя не отправляться на парад завтра, но прибавил, что если бы Государь непременно настаивал быть на параде, то он ему советует быть осторожным».

Этот совет, прибавляет Victor Laferte, скорее ободрял Государя ехать, чем убеждал остаться. Собственно, Государь не имел никаких причин настаивать на поездке в Манеж и не настаивал, по словам Victor'a Laferte. Ho слова графа, что нужно только «быть осторожным», заставили Государя «предполагать, что явной опасности не было, тем более что Император получил уверение, что все человечески возможные (humainement possibles) предосторожности были Приняты для охраны его особы на улицах, которые он должен был завтра проезжать по пути в Манеж». Вообще, свидание с графом Лорис-Меликовым подействовало на Государя успокоительно. Его лицо было столь спокойно, рассказывает тот же автор, что самые близкие люди не догадывались о новости, только что ему сообщенной. Столь же весел и спокоен был он вечером и на следующее утро и только торопился непременно передать графу Лорис-Меликову «le papier en question», то есть относительно созыва выборных. Не нужно забывать, что все это рассказывает апологет графа, старающийся его «выгородить» и свалить ответственность за роковую небрежность на градоначальника. Из рассказа, однако, совершенно ясно, что граф успокаивал Государя. Весьма возможно, что он представлял арест Желябова как ручательство в том, что покушения не будет. Замечательно также, что тревожной новости своей граф Лорис-Меликов не сообщил даже тому близкому лицу*, которое особенно заботилось о безопасности Государя**.

Ясно, что он не хотел поднимать тревоги, которая могла бы изменить взгляд Государя на благодетельность либеральной политики.

Что касается «всех человечески возможных мер предосторожности», то мы уже видели, каковы они были в отношении мины Кобозевых. Не лучше обстояло дело на Екатерининском канале, где, по свидетельству Victor'a Laferte, не оказалось даже полицейских на постах. Понятно, что если б они были, то не могли бы не заметить приготовлений заговорщиков, которые расставляли целый ряд «метальщиков» бомб на условленные места по совершенно пустынной набережной.

«Не министру же расставлять городовых на посты», — говорит Victor Laferte в оправдание графу. Конечно. Но министр внутренних дел, как начальник полиции, без сомнения, должен был сделать обыск у Кобозевых, да и полицию иметь такую, которая не забывала бы выставлять охрану, особенно в минуту прямой угрозы готовящегося покушения. Министр внутренних дел должен был употребить все усилия, чтоб удержать Государя от ненужных поездок, пока не будет выяснено дело Желябова и Кобозевых. К сожалению, он, очевидно, весь был поглощен мыслью о будущем процветании преобразованной России и думал больше о подписи Государя на «papier en question», чем о мерах к его безопасности.

И вот настало роковое воскресенье. Государь поехал в Манеж, но во дворец возвратился уже лишь для того, чтоб испустить последний вздох.

Лев Тихомиров, «Критика демократии»

Литература и комментарии:

* Молчание Лорис-Меликова тем страннее, что это лицо ему очень близкое, вполне единомышленное и даже служившее главной опорой его влияния.

** По всей вероятности, намек на военного министра.