Русская Идея

Часть VII

Ответственность за страшное дело 1 марта, разумеется, лишь косвенно падает на тогдашнего министра внутренних дел, которым был граф Лорис-Меликов с осени 1880 года. Возможность успеха этого преступления обусловлена была рядом роковых случайностей, отчасти даже вне всякого человеческого предвидения. Но то, что было сознательным предметом забот графа Лорис-Меликова, его политика «сближения» власти с народом, — всецело лежит ответственностью на нем. А эту политику нельзя назвать иначе как рядом гибельных ошибок, в один год расшатавших Россию, как и в сотую долю не могли бы расшатать ее соединенные усилия всех революционеров и либералов.

Огромное большинство либеральничающих людей у нас и тогда прекрасно понимало, что власть Царя безмерно глубоко вкоренена в душе народа и что сделать переворот насильно у нас невозможно. Они понимали, что если бы Царь захотел, то он мог бы искоренять своих «супостатов» даже по примеру Ивана Грозного, и ничего бы с ним нельзя было сделать. Обезопасенный лично в какой-нибудь Александровской слободе, он мог бы сделать все, и народ поддержал бы его во всем с беспрекословным послушанием и с полным сочувствием. Понимая это очень хорошо и, сверх того, в большинстве только из либерального «баловства» занимаясь оппозицией, наш слой жаждущих «политических вольностей» крамольничал лишь потихоньку, с оглядкой, в меру, терпимую властью. Никакими силами невозможно было вовлечь их в явно безнадежную и серьезно никому не нужную революцию. Для того чтоб они зашевелились, нужно было, чтобы сама власть отдалась в их руки, делая их политическую деятельность возможной и безопасной. Это они и получили с назначением графа Лорис-Меликова. Они увидели своего человека на верху власти, ближайшим советником Государя. Этот человек объявлял им громогласно, что самодержавие «разобщено с населением», что власть бессильна справиться с терроризмом без «содействия общества». В частных беседах, до которых граф был большой охотник, он постоянно только упрашивал всех быть спокойными, не торопиться, уверял, что все будет «улажено» к удовольствию «современно развитых» умов. «Не торопите нас, не будьте слишком взыскательны, — говорил он Кошелеву, — дайте нам время осмотреться, и тогда без вашего (то есть «земского». — Л. Т.) совета и содействия мы не обойдемся». Такой же тон, дружески фамильярный, как со своими людьми, усвоил он в отношении печати. Общий смысл разговоров был ясен: дайте мне, дескать, время уговорить Государя, придумать комбинацию, на которую бы он мог согласиться, но, так или иначе, мы найдем средства с ним поладить. В ожидании граф давал фактическую свободу действия всем «мирным» деятелям государственного переворота. Террористов, конечно, преследовали, но на все остальное зажмуривали глаза. Власть стала заискивать пред либералами, которых вообразила «населением» России.

Даже меры умные и необходимые, как объединение полиции, производились под либеральным соусом «уничтожения III Отделения». Даже среди революционеров множество «не столь вредных» разными путями получали прощение и, входя «легальными» в ряды общества, ободряли либералов. Ненавистный либеральному слою граф Д. А. Толстой был уволен и заменен Сабуровым [10], который немедленно отправился в поездку по России, повсюду объясняя, что хотя законы еще не изменены, но фактически можно действовать так, как если б они уже были изменены. Студенты в разных местах получили целую конституцию, с выборами, представителями, «правой» и «левой» печатью. С печатью граф был особливо любезен, начал пересмотр законов о печати с участием ее представителей, а главное — фактически дал ей волю говорить что угодно, только убеждал не злоупотреблять этим слишком. О земцах, которые в это время совсем вообразили себя какими-то «представителями» нации, нечего и говорить. Любезность с ними, уверения, что без их совета и содействия не обойдутся, расточались на все стороны.

Такое положение столь же ободрило все оппозиционные элементы, сколько обескуражило людей, искренно преданных самодержавию. Сама власть становилась во главе «преобразования». Как, во имя чего люди, чтущие волю Царя, могли ей противодействовать?

Лев Тихомиров, «Критика демократии»

Литература и комментарии:

[10] Сабуров Андрей Александрович (1838-1916) — русский государственный деятель. В 1880-1881 министр народного просвещения.