Русская Идея

Часть IV

Вот при каких обстоятельствах Император Александр II счел нужным сделать русскому обществу указания на необходимость противодействовать злу. 20 ноября 1878 года он обратился в Москве к представителям сословий со следующими словами.

«Я надеюсь на ваше содействие, — сказал Государь, — чтоб остановить заблуждающуюся молодежь на том пагубном пути, на который люди неблагонамеренные стараются ее завлечь. Да поможет Нам в этом Бог, и да дарует Он Нам утешение видеть дорогое наше отечество постепенно развивающееся мирным и законным путем. Только этим путем может быть обеспечено будущее могущество России, столь же дорогое вам, как и Мне».

К содействию же общества призывало еще раньше и правительственное сообщение в № 168 «Правительственного вестника» 1878 года.

Без сомнения, Государь Император, говоря о содействии общества, разумел содействие чисто нравственное. Но нельзя не сознаться, что в такие минуты в самодержавной монархии скорее само общество ждет нравственного ободрения со стороны власти. Когда власть, имеющая всю безграничность полномочий, ищет содействия общества, люди неблагонамеренные легко могут истолковать это в самом превратном смысле. Так и случилось. Обращение правительства к содействию общества послужило «либеральному комитету» поводом к конституционной агитации. Появление же ее, в свою очередь, еще более утвердило правительство в ошибочной системе борьбы, им усвоенной. В этом отношении на организаторах конституционной агитации лежит очень серьезная нравственная ответственность за пережитое Россией смутное время.

В черниговском земстве (где действовал г-н Петрункевич) земской комиссией был проектирован ответный адрес такого содержания*:

«В № 186 "Правительственного вестника" за 1878 год напечатано правительственное сообщение, приглашающее всех граждан и все сословия России помочь правительству в деле борьбы против возмутительных злодеяний, имевших место в недавнее время. Правительство признает, что только помощь русского народа даст ему силу, способную уничтожить зло. Такой призыв не может не найти ответа среди земства Черниговской губернии».

Далее доклад распространяется о «глубоких верноподданнических чувствах к Государю» и читает правительству нотации, блещущие всею глубиной первокурсного либерализма. «Думать, что идеи, а в том числе и анархизм, можно остановить мерами строгости, --поучают Петрункевич с К°, — значит игнорировать историю развития и распространения идей. Положение русского общества, по нашему глубокому убеждению, представляет в настоящую минуту все условия для процветания идей, противных государственному строю». Эти условия, порождающие анархические идеи, состоят якобы главным образом в трех пунктах:

  1. организация средних и высших учебных заведений;
  2. отсутствие свободы слова и печати;
  3. отсутствие среди русского общества чувства законности.

Раскритиковав эти условия, создаваемые самим правительством, доклад заключает: «Не имея гарантии в законе, не имея собственного мнения, лишенное свободы критики возникающих среди его идей, русское общество представляет разобщенную инертную массу, способную поглощать все, но неспособную к борьбе. Земство Черниговской губернии с невыразимым огорчением констатирует свое полное бессилие принять какие-либо практические меры в борьбе со злом и считает своим гражданским долгом довести об этом до сведения правительства».

Другими словами, это был отказ в помощи с указанием на некоторые условия, при принятии которых правительством земство только и согласится ему помочь.

Тверское заявление**, появившееся в 1879 году, еще более ясно. Упомянув о словах Государя Императора, господа либеральные гласные продолжают: «Новое преступление в Харькове, убийство князя Кропоткина [5], обязывает земство Тверской губернии восстать, согласно призыву Монарха, на борьбу с постоянно возрастающим злом». Затем, излагая, понятно, те же самые жалобы, что и черниговские наследники «либерального комитета», тверитяне заключают: «Государь Император в своих заботах о благе освобожденного от турецкого ига болгарского народа признал необходимым даровать ему истинное самоуправление, неприкосновенность прав личности, независимость суда, свободу печати. Земство Тверской губернии смеет надеяться, что русский народ, с такою полною готовностью, с такою беззаветною любовию к своему Царю-Освободителю несший все тяжести войны, воспользуется теми же благами, которые одни могут дать ему возможность выйти, по слову Государеву, на путь постепенного, мирного и законного развития».

Здесь, стало быть, уже прямо заявляется, что к борьбе с терроризмом общество приступит, лишь когда получит конституцию.

У меня не сохранилось выписок из харьковской петиции. По свидетельству Кеннана, «первая поданная петиция принадлежала харьковскому земству, которое, сумев ранее других прийти к соглашению, стало поэтому во главе. Хотя адрес этот, — говорит Кеннан, — и не представлял желательной ясности в формулировке, он тем не менее произвел сильное впечатление». Не мудрено, разумеется. Когда на призыв правительства по поводу системы убийств люди общества отвечают выторговыванием себе конституции, не мудрено было прийти в изумление и спросить себя: что же это, однако, делается в России? У нас тогда еще плохо знали, как легко горсть политиканов способна фальсифицировать якобы «общественное» мнение целой страны.

Впрочем, должно заметить, что возбуждение агитации было все-таки делом нелегким, так что больших размеров она, до самого появления графа Лорис-Меликова [6], принять не могла. Вышеприведенный проект черниговского адреса окончательного хода не получил, оставшись лишь в области либеральных мечтаний. Он был, впрочем, и составлен на частном заседании, подав лишь повод к публичному скандалу***.

Г-н Петрункевич, получивший поручение провести затем адрес на земском собрании, предварительно навел справки, допустит ли председатель его чтение. Председатель отвечал категорически, что не допустит. Г-н Петрункевич столь же категорически ответил, что он не послушает председателя. Но вместо того чтобы сразу арестовать человека, явно заявляющего намерение подбивать земство отвечать на призыв власти подобной дерзостью, администрация почему-то предпочла введение жандармов в залу земского собрания. Последовала, разумеется, «бурная сцена». Присутствие жандармов не могло не казаться обидным для всех. В зале происходила какая-то комедия с заранее известными ролями. Г-н Петрункевич требует чтения адреса. Г-н председатель не позволяет. Г-н Петрункевич разыгрывает из себя Мирабо и пытается нарушить запрещение. Тогда г-н председатель закрывает собрание и зала очищается от публики жандармами. В результате г-н Петрункевич высылается административно, но политический скандал был сделан как по-писаному. Что касается самого «адреса», он, по рассказу Кеннана, был в копиях разослан по всем земствам для возбуждения, где возможно, дальнейшей агитации.

Эти расчеты оказались до времени ошибочными. Агитация, не выразившись в том ряде протестов, на которые рассчитывал «либеральный комитет», получила лишь то значение, что, с одной стороны, утверждала террористов в их взгляде на себя как на передовой отряд революции, а с другой — пугала правительство призраком некоторого общего, широкого движения. Так прошел 1879 год, весь полный самых дерзких покушений уже против жизни самого Государя. Со стороны власти вместо призыва к содействию выдвигаются генерал-губернаторы, чрезвычайные полномочия и репрессивные меры. Но когда власть предполагает перед собой действительно революционное движение самой страны, то от широкой репрессии до уступок только один шаг, и этот шаг был сделан с призывом графа Лорис-Меликова. Тут конституционные стремления получают опору, о которой до тех пор не могли и мечтать.

Лев Тихомиров, «Критика демократии»

Литература и комментарии:

* В кн.: Мнения земских собраний о современном положении России. Берлин, 1883.

** Там же. («Правительственный вестник». — Ред.)

*** Дальнейшие подробности по Кеннану.

[5] Кропоткин Дмитрий Николаевич (1836-1879) — русский государственный деятель. Харьковский генерал-губернатор. Убит революционерами.

[6] Лорис-Меликов Михаил Тариэлович (1825-1888) — граф, русский государственный и военный деятель, генерал. В 1880-1881 министр внутренних дел.