Русская Идея

В русской эмиграции не угасает естественная и политически верная потребность объединения. Но этой потребности не соответствует наличность элементарных навыков и политических умений. С одной стороны, левое крыло отводит правое и само отводится этим последним. С другой стороны, продолжается партийное дробление, доктринерское по форме: «не совсем то, значит, совсем не то»; честолюбивое по мотивам: «я веду, а не ты и не он». Единение не удается потому, что люди живут духом части, а не духом целого и личное или партийное фигурирование ставят выше Национального Дела.

Этот же дух проявляется и в обилии политических "главарей". Необходимо отличать национального вождя от партийных главарей. Вождь один, а партийных главарей - число неограниченное.

Вождь закаляется в деловом служении, волевом, мужественном, национально верном. Он одержим духом Целого, а не частным, не личным, не партийным. Он сам стоит и сам идет, потому что он политически дальнозорок и знает, что надо делать. Поэтому он не приглашает себе идеологов «выдумывать программу». Оставшись совсем один, он начинает большое дело, не создавая себе партию, а действуя лично во имя сверхличного. Его дело есть его зов; на зов его дела вокруг него смыкаются лучшие люди. И все они твердо знают, что русское дело может делаться только русскими руками и не должно делаться по иностранной указке, ибо иностранная указка всегда ограничит, исказит или даже погубит национальный интерес. Вождь служит, а не делает карьеру; борется, а не фигурирует; бьет врага, а не пустословит; ведет, а не нанимается к иностранцам. И всегда предпочитает личный неуспех - успеху от темных и предательских путей. Таков был Корнилов. Таков был Врангель.

Иное дело партийные главари.

Их движет не тревога за Россию, а беспокойство за себя. Сидит он, сидит в эмиграции; время идет; "лучшие годы" его уходят, и досадно, и обидно! И начинает у него голодать и пухнуть честолюбие. И вот, как выразился один остроумный наблюдатель, человека начинает "дучить" (от слова "дуче", что по-итальянски значит "вождь"). Его "дучит" и "вздучивает". Вот он заводит себе адъютанта, или даже двух, начинает говорить повелительно, "указывать", диктовать. У него есть воля, но не к борьбе, а к фигурированию; у него есть и мужество - для целого ряда сомнительных копромиссов. Что ему делать, чтобы самому преуспеть, он чует; а для дела он приглашает "идеологов", кои и выдумывают ему программу. Он начинает дело своего "возглавления": сам поездит, приятелей разошлет, все с предложением «подминаетесь под меня», ибо остальные ничего не стоят. Но для этого нужны деньги. Как их достать? Начинаются обещания: обещания бывают конфессиональные, янкменские, демократические, федеративные, социалистические, просемитические и наоборот - тоталитарные, антисемитические, национал-социалистические, сепаратистские, евразийские, "туранские", украино-аннексионные, контрразведочные, полонофильские и всякие другие еще "фильские". Издается газетка, журнальчик; скудные, пустые, с более или менее явным уклоном в сторону "покровителей". Иногда поднимается вокруг такого дела шум. А так как к качественно пустому месту и к политически мертвому делу люди не примыкают и добровольно "подминающихся" оказывается мало, то начинается раздражение, интриги, угрозы, доходящие до слов "виселица" и "правая стенка". Но время идет. Покровители охладевают или сами исчезают с арены. Постепенно шум сокращается, внутренняя пустота и партийность дела всех отвращает, главаря опять "раздучивает" и остается только ворох политического сора для будущего историка эмиграции.

Сколько мы видели таких за тридцать лет! И если еще будут появляться такие "главари", то и их постигнет та же судьба. Ибо во всех человеческих делах есть высшие мерила: совести, служения и качества.

Иван Ильин, «Наши задачи»