Русская Идея

Диктатура пролетариата и политическая забастовка

Прежде чем выяснять смысл «политической» забастовки как средства, пригодного лишь к захвату «диктатуры» пролетариатом, нужно вспомнить, что не должно смешивать понятие «рабочий» с понятием «пролетарий».

Хотя, конечно, рабочий может быть пролетарием, и пролетарий может быть рабочим, но по существу эти два понятия и состояния совершенно различны.

Работник, или рабочий, — это человек трудящийся, получающий средства к жизни в труде, в работе. Пролетарий же — это Просто человек, не имеющий никакой собственности, никаких средств к существованию, кроме своего труда, если он захочет и Может трудиться, но остающийся пролетарием и в том случае, если Не трудится, а живет нищенством или даже воровством и т. п. Самое слово «пролетариат», как известно, произошло из Рима, где оно обозначало свободную чернь, тех людей, которые не были рабами, но ничего не имели и ничем не могли служить благу отечества кроме того, что все-таки рожали детей, откуда и название — «пролетарии». Слово proles значит произрастание, потомки. Proletarii были бедные обыватели, которые доставляли государству только детей для военной службы.

Слово «пролетарий» применено к понятию «промышленный рабочий» только с тех недавних пор, когда промышленный капитализм стал обращать массу рабочих в ничего не имеющих тружеников. Это отождествление закреплено социалистической интеллигенцией, особенно К. Марксом. Ф. Лассаль, один из крупнейших деятелей социализма, понимал идею «рабочего» в более высоком смысле. Он говорил, что рабочие — «граждане». Кто гражданин общества и государства? «Мы все граждане, — отвечал Лассаль, — и работники, и мелкий промышленник, и крупный» и т. д. Точно так же — кто такой «работник»? «Мы все работники, — отвечал Лассаль, — если только имеем желание быть каким-нибудь образом полезны человеческому обществу»*.

Соответственно с этим Лассаль не унижал государства, не говорил, что рабочие должны его уничтожить, но рисовал государству высокие идеалы, пренебреженные «полицейским», «буржуазным» государством.

К сожалению, пролетарская идея повела рабочего по иному направлению. «Пролетарий не имеет отечества», — заявил манифест коммунистов; и с этой точкой зрения создался клич: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Не имеющий отечества — не имеет, понятно, и гражданства. Это люди, чуждые обществу, в котором они живут...

Такова глубоко ошибочная точка зрения, которую развивало учение Маркса о классовой борьбе, будто бы составляющей основу истории человеческих обществ. Если отечество есть только нравственно пустое место, на котором в течение истории один класс попеременно только душит и сосет прочие, то, конечно, никакого отечества нет!

Такую вненациональную точку зрения легко мог создать марксизм, которого все крупнейшие деятели — евреи родом: Маркс, Энгельс, Каутский. Но как могла укорениться такая антисоциальная идея среди рабочих? Это объясняется небрежением общества и государства к поддержанию социальной справедливости в первые эпохи XIX века, когда под флагом свободы выбросили все экономически слабое из-под необходимой охраны государства. Хотя «буржуазное понимание» государства стало потом заменяться более высокими стремлениями, развившийся слой рабочих-пролетариев остался уже задет разлагающей идеей. Социализм все более пропитывался марксизмом, и соответственно с этим «рабочий» стал все более противополагаться «гражданину».

Впрочем, зло не проникло рабочих безнадежно. Английские рабочие были и остаются гражданами и патриотами. Французские рабочие Коммуны гордились тем, что они патриотичнее своих буржуа. У немцев патриотизм тоже силен, и сознание своего германского гражданства борется в рабочих против «пролетарского» отречения от отечества, общества и государства. Но во всяком случае современный социализм старается выработать в понятии «пролетарий» нечто более враждебное обществу, чем даже внешний неприятель.

Только имея в виду все это, можно понять, как могла возникнуть идея политической забастовки как орудия «диктатуры пролетариата».

Идея политической забастовки — очень новое изобретение, обязанное, кажется, более всего г-ну Каутскому. Первоначально ей симпатизировали только анархисты. У социал-демократов первоначально, по строгому смыслу теории Маркса, предполагалось, что хотя для замены капиталистического строя социалистическим и понадобится революция, но при ней насилие будет иметь самые ограниченные размеры. По теории, предполагалось, что капитализм очень быстро разделит общество на два класса, из которых капиталисты будут представлять ничтожную горсть людей, а вся масса народа будет превращена в пролетариев. Таким образом, народу будет очень легко прогнать ничтожную кучку капиталистов.

Действительный ход политической и промышленной эволюции опроверг эти ожидания.

На самом деле оказалось, что государственная идея стала проникаться сознанием долга государства, заботиться о нуждах и экономической самостоятельности рабочих. Со своей стороны, экономический ход развития, как недавно признано и научно констатировано социалистом же Бернштейном, не создает ни столь сильной концентрации, ни такого резкого разделения народа на класс богачей и класс пролетариев, как предполагала теория Маркса. Напротив, мелкая и средняя промышленность успешно борются с крупной, в торговле мелкая даже побеждает, в земледелии — мелкое и среднее землевладение и обработка всюду побеждают крупное. Рабочие организации успевают значительно обеспечивать самостоятельность трудящихся и повышать заработную плату. Наконец, значительное число народа становится причастным к обладанию самим капиталом вследствие развития акционерных предприятий, в которых собственниками капитала являются и сами рабочие.

Я не хочу преувеличивать значения того, что на этом пути уже Достигнуто социальным прогрессом, но, во всяком случае, все это Показало будущему человечества просвет более отрадный и обнаружило, что социалистическая революция совсем не так близка и неизбежна, как она рисовалась Марксу.

Ничего не имеющий пролетариат не только не распространялся на все трудящееся население, но являлась даже мысль, что пролетариат может совсем исчезнуть. Этот неожиданный ход общественной эволюции выдвинул в социалистическом мире два направления.

Одно, особенно тесно связанное с именем Бернштейна, критикует старые воззрения Марксовой теории, откидывает понятие о социалистической революции и диктатуре пролетариата и надеется на мирное эволюционное развитие сил рабочего класса.

Но с таким воззрением не может мириться укрепившаяся «пролетарская» доктрина, ибо, если «рабочему» открывается перспектива широкого и светлого развития без революции, то «пролетарская» доктрина осуждена на хирение и исчезновение. В истории же направлений никогда ни одна идея не хочет погибать и всегда тем больше обостряет свои выводы, чем больше обнаруживается бессилие ее оснований. Так вышло и с «пролетарской» идеей.

Чем более рабочий становился гражданином своего государства, чем больше о нем начинало заботиться отечество, тем резче приверженцы пролетарской идеи стали проклинать общество и звать к социалистической революции и диктатуре пролетариата. Анархизм стал более влиять на социал-демократов.

Читая их яростные речи, так и кажется, что у этих людей гнездится мучительная мысль, в которой они не хотят сознаться не только другим, но и самим себе. Теперь, пока еще много обездоленных пролетариев, пока рабочие еще так сильно обделены, можно надеяться на переворот. Но если пропустить время, то социальный прогресс постепенно превратит пролетариев в экономически и политически обеспеченных граждан, и тогда — поздно... Социалистическая идея рухнет!

И вот — являются старания не отступать ни перед какими способами действия, лишь бы произвести социалистическую революцию с «диктатурой пролетариата». Тут-то и выступает мысль о политической забастовке.

Лев Тихомиров, «Критика демократии»

Литература и комментарии:

* Лассаль Ф. Программа работников.